Архитектурный вестник 10 Января 2001

Коллективный автопортрет

В конце января одной из ведущих московских проектных фирм - компании “ABD” - исполнилось десять лет. Юбилейной выставке в ЦДА предшествовал проведенный редакцией “АВ” “круглый стол”, в котором приняли участие архитекторы компании Борис Левянт, Наталья Сидорова, Светлана Харитонова и Борис Стучебрюков.
Предшественниками “ABD Company” можно считать кооператив “Архитектурная мастерская” и проектное подразделение советско-американского СП “Диалог”, костяк которых составляли люди, впоследствии стоявшие у истоков компании. Период второй половины 1980-х гг., “до ABD” - это было время “ученичества”, обретения делового опыта?

Борис Левянт. “Архитектурная мастерская” и проектное подразделение СП “Диалог” существовали параллельно начиная с 1987 г. “Архитектурная мастерская” - это был один из первых кооперативов, созданный несколькими молодыми тогда архитекторами; кто-то из них и сейчас с нами, кто-то - сам по себе, кто-то - за границей. Мы получили лицензию московского правительства на реставрацию и реконструкцию зданий и сооружений, в том числе памятников истории и культуры; разрешения на новое строительство мы у Юрия Михайловича - он тогда помимо агропромышленного комплекса отвечал за развитие кооперативов - так и не добились.
С генеральным директором СП “Диалог” П.С. Зреловым меня познакомил нынешний директор НИиПИ генплана г.Москвы В.П.Коротаев, представив как человека, который может организовать восстановление и приспособление принадлежащего фирме особняка под офис. Это был наш первый опыт работы с корпоративным клиентом, которая включала в себя и градостроительную часть, и реконструкцию, и реставрацию, и дизайн интерьера, и покупку мебели, и политические игры с согласующими инстанциями - то есть все то, чем мы занимались впоследствии и занимаемся по сей день. В результате возникла эта площадь перед Елоховским собором с элементами благоустройства, мощением и пр.
Уход из гос. структур без ясного понимания того, как вообще жить, наложил определенный отпечаток. Мы учились на собственных ошибках, потому что были одними из первых. Из этих первых проектных бюро кто-то - скажем, “Остоженка” или “Артэ” - пошел по пути освоения избранного городского квартала или района, подрабатывая площадку для будущей деятельности, кто-то стал работать с крупным корпоративным клиентом, создавая услуги под его потребности - это был наш путь. Со временем эти дороги пересеклись...
Постепенно “Архитектурная мастерская” стала заниматься выставочным дизайном; мало-помалу жизненные пути ее членов стали расходиться. В 1990 г. с отъездом председателя “Архитектурной мастерской” Д.Зайцева в Америку она перестала существовать. В 1989 г. проектное подразделение СП “Диалог” переросло в АБ “Диалог”, а 31 января 1991 г. было зарегистрировано акционерное общество “ABD” - собственно с этого момента мы и ведем отсчет деятельности компании. С самого начала архитекторам компании приходилось тесно общаться с западными девелоперами, взаимодействовать с американскими и западноевропейскими проектными, инжиниринговыми и строительными фирмами.


Что это дало компании и как повлияло на ее развитие?

Н.Сидорова: Нам довелось буквально на ощупь попробовать стандарты и правила игры с иностранными партнерами. Хорошим тренингом для нас стало приглашение к участию в проекте офисного здания на Соколе английского архитектора Дж. Робертсона - это было еще в 1995 г. Он объяснил основы взаимодействия различных субъектов проектного процесса, порядок выпуска проектной документации и т.п. То, на что был сделан главный упор - проектная дисциплина и ответственность принимаемых проектных решений не только с эстетической, но и с финансово-экономической точки зрения.
Б.Л. В свое время в институте нас ничему подобному не обучали - ни экономике, ни пониманию рыночных механизмов. Опыта общения с западными коллегами также ни у кого не было. Впервые столкнувшись с зарубежными девелоперами, подрядчиками, консультантами клиентов, мы сразу ощутили разницу в понятийном аппарате; то, что знали мы, столь разительно отличалось от языка, которым оперировали они. Дж. Робертсон - freelance архитектор, работавший со многими крупными архитектурными бюро и параллельно преподававший. Он, можно сказать, открыл нам глаза, просто ввел в курс дела, объяснил, что такое “тендер”, “тендерный пакет”, “спецификация” в архитектурном понимании. И, как показала жизнь, все происходящее в московском строительном бизнесе за последнее десятилетие свидетельствует о его сближении с двумя-тремя моделями, существующими в мировой практике и отличающимися деталями - порой существенными (к примеру, если взять американский опыт: в основе взаимодействия архитектора и подрядчика на западном побережье лежит design-built, тогда как на более европеизированном восточном - вся проектная документация разделена на мелкие пакеты). В дальнейшем, почерпнутые знания и опыт значительно упрощали нам жизнь даже в работе с российскими клиентами.


Помнится, в середине 1990-х гг. у “ABD” были планы постепенного перерастания проектного бюро в фирму-девелопера (см.: АВ, 1997, №1). Они оставлены до лучших времен?

Б.Л. Насчет “планов перерастания” - это не совсем корректно: архитектурное бюро есть архитектурное бюро. Просто часть функций предевелопмента, оценки имеющейся недвижимости и потенциальных возможностей ее развития лежит в рамках сервиса, предоставляемого архитектором. Кто-то ограничивается сугубо проектными услугами, кто-то расширяет их до предоставления консультационной помощи девелоперу. В этом смысле наши планы остаются в силе и по сей день. Если же заподозрить “ABD” в стремлении стать девелопером в полном смысле слова, то есть организацией, занимающейся развитием недвижимости, поиском финансирования и т.п., это, конечно, не так. Замкнуть весь процесс на себя - таких планов не было. Все-таки девелопмент очень похож на игру в казино и - соответственно - требует определенного склада характера. Что касается меня, я никогда азартными играми не увлекался. Проконсультировать, как выиграть или не проиграть, я могу. Самому же рисковать не очень-то хочется.Так что мы как предоставляли услуги в данной области, так и предоставляем. Единственное: со временем, с приобретением опыта, наше влияние на принятие решений девелопером или финансовым институтом возрастает. Ведь несмотря на то, что эта игра, в ней есть свои законы - финансирования, поиска клиента, формирования feasability.



“Перекрестное опыление”, то есть вовлечение и последующее предоставление услуг клиенту в широком диапазоне - от обустройства интерьера офиса до строительства частной резиденции - можно считать вашей “фирменной” стратегией поведения на рынке? Или это не более чем тактический ход, вызванный к жизни особенностями нынешней конъюнктуры?

Б.Л. Если архитектурное бюро не пребывает в границах ответственности какой-то мощной структуры, обеспечивающей его работу, иными словами, не имеет “крыши” в нормальном понимании слова, то спасение утопающих - дело рук самих утопающих. Возникает необходимость продумывания стратегии выживания, получения работы и т.п. “Перекрестное опыление” - это определенная идеология, позволяющая держаться на плаву. Вы обеспечиваете клиенту приемлемый и удобный для него сервис на уровне частной проблемы - того же загородного дома или бизнес-интерьера. После чего он интересуется: можете ли вы спроектировать и согласовать уже дом в городе и сколько это будет стоить? Получив устраивающий его ответ, он, естественно, вновь обращается к вам. Причем вектор может иметь различную направленность: как от малого к большому, так и от большого к малому. Кто-то может упрекнуть нас за всеядность, за то, что мы занимаемся и архитектурой, и корпоративным интерьером, и частным интерьером. Но, к примеру, ландшафтный дизайн и инженерия не входят в сферу нашей компетенции - при необходимости мы приглашаем наших партнеров, беря на себя функции генпроектировщика. Кстати, такое сотрудничество способствует повышению качества сервиса - особенно полезным для нас было взаимодействие с американским архитектором С.Гилбертом в области корпоративного интерьера.
Н.С. Помимо всего прочего, работа над всеми составляющими проекта обеспечивает целостность объекта. Здание и его внутреннее наполнение, к примеру, в частном жилье - просто неразрывно связаны.
Б.Л. Работающим в компании архитекторам естественным образом предоставляется возможность пробовать себя в каждом из трех направлений. И это хорошо, так как когда человек работает над интерьером в, так сказать, чужом пространстве и видит его огрехи, в свою очередь делая shell-and-core, он пытается избежать ляпов. В то время как многие московские проектировщики, формируя коробку, не задумываются о том, что будет внутри нее. Быть может, впоследствии, когда компания приобретет стабильный брэнд, от чего-то можно будет отказаться - и то не факт.


Каково в настоящее время соотношение интерьерного и объемного проектирования среди заказов, выполняемых фирмой? Градостроительные программы типа полифункционального центра “Самородинка” или реконструкции территории фабрики “Зинто” - это скорее расчет на неопределенную перспективу?

Б.Л. Данное соотношение никогда не просчитывалось, являясь “плавающим” показателем, во многом зависящим от состояния рынка. С точки зрения коммерческой, наиболее выгодна работа в “большой” архитектуре - по крайней мере, рано или поздно это будет именно так. В то же время с точки зрения выживаемости компании, выравнивания cash flow нельзя недооценивать интерьер-дизайн. Градостроительные программы в большинстве своем сегодня носят пилотный характер, они не обеспечены реальным финансированием. Скорее это задел на будущее - то, чем в свое время занимались “Остоженка” и “Артэ”. Тем не менее периодически мы выступает и в этом жанре, в проектах стоимостью от 50 до 200 миллионов долларов - в качестве как консультантов, так и проектировщиков. На самом деле, приход на московский рынок крупных западных инвестиционных фондов, которые были бы в состоянии поддерживать объемы финансирования в районе 1 миллиарда долларов в год, не произошел. И уверенности, что они когда-либо появятся, нет. Характерный для “ABD Company” бескомпромиссно-рационалистический взгляд на архитектуру, как следует из вашего недавнего интервью, мотивирован экономически и технологически. А разве предпочтения заказчика или ваши собственные - иными словами, эстетические обстоятельства - играют меньшую роль?
С.Харитонова: Рационализм и технологичность не противоречат эстетике. Занимаясь в основном жилыми интерьерами, могу сказать, что в наших проектах пространственные решения квартир в основном вытекают из функциональных обстоятельств. Первое - это задание: перечень помещений, жизненные функции, число членов семьи, их представления о жизни в новой квартире и т.п. Лишь потом речь заходит об образе, предпочитаемой стилистике и пр. Человеку, не связанному с архитектурой, бывает сложно выразить, чего же он, собственно, хочет. Обычно на помощь приходят картинки с комментариями типа “отсюда это, оттуда то”. Наша задача - найти смутным представлениям заказчика о его будущей квартире яркий, интересный образ, в котором все детали были бы связаны между собой и логически, и эстетически. При этом мы отдаем предпочтение современным стилям. Впрочем, бывает, человек говорит прямо: “Хочу классику”...


В этом случае вы отсылаете клиента?

С.Х. Почему? Мы работаем в классике.
Н.С. Насколько я понимаю политику компании (Борис Владимирович меня поправит), для “ABD” нормой является культивирование различных эстетических позиций, за которыми стоят конкретные люди. Работы компании довольно сильно отличаются друг от друга, что обеспечивает возможность работы с разными заказчиками. Однако из этого вовсе не следует, что один и тот же архитектор следует различным профессионально-идеологическим принципам.
С.Х. Почему появляются неоклассические работы или отклонения от функционализма? Потому что есть клиенты, которым нельзя отказать из экономических или политических соображений.


В соответствии с известной формулой. Тем не менее в процессе работы над объектом устраивается их обсуждение?

Н.С. Это бывает очень редко; коллегиальные решения если и принимаются, то по крупным объектам и в сложных ситуациях. Большинство работ лежит в пределах компетенции ведущего архитектора. Заслуга Бориса Владимировича в том, что он распределяет работу, так сказать, целевым образом - чтобы никто не “поступался принципами”, не отступал от своего индивидуального пути.


Любопытно, что на выставки и в журналы компания делегирует работы, выполненные исключительно в “современном” ключе.

Н.С. Таким образом происходит формирование брэнда фирмы.


Вы располагаете уникальным для российских архитектурных бюро опытом общения с зарубежными клиентами. Какова специфика работы с западным заказчиком - помимо владения языком и знания особенностей менталитета?

Н.С. Российский заказчик привычно представляет строительство как процесс с размытыми границами времени и бюджета; в его сознании господствует неопределенность. Западный клиент привык к аккуратному следованию графику работ, принятому бюджету, распределению ответственности между сторонами. У нашего заказчика доминирует представление о том, что все можно решить “по месту”. Западный клиент понимает, что во избежание последующих недоразумений все - графики, финансы, проектные решения и т.п. следует обсуждать до начала строительства. В компании принята определенная система взаимоотношений с клиентом, в общем, распространяемая на всех - безотносительно к “местной специфике”.


На ваш взгляд, насколько прав А. Скокан в своем скепсисе относительно актуальной возможности российского проектного бюро создать творческий продукт, способный претендовать на статус общезначимого произведения искусства, альтернативой чему выступает трезвая ориентация на обеспечение добротного среднего уровня профессионального качества как основы последующего развития - надо надеяться, в более благоприятных для отечественной архитектуры условиях?

Н.С. Можно назвать это накоплением плодородного слоя, который, действительно, в Москве еще довольно тонок. Однако вряд ли оправданна установка на средний уровень.
Б.Стучебрюков. Когда я слышу из уст архитектора слово “искусство”, хочется уточнить, что он под ним понимает. В годы учебы архитекторы были обременены большим количеством дисциплин, но не очень-то ими увлекались и относительно искусства имеют достаточно смутное представление. Если же говорить о философии искусства, то это - вообще для них темный лес. Понятие “общезначимый” в этом контексте приобретает пародийный оттенок. Архитектор существует скорее не в мифологии искусства, а в бюрократическом поле - раз, социальном - два, производственном - три. Причем не только у нас - везде. Создание брэнда - это очень трудоемкий и дорогостоящий процесс. В данном случае не надо особенно обожествлять западную культуру. Архитекторы и здесь, и там существуют в жесткой конкурентной схеме. Что касается российской архитектуры, нашей особенностью является страшная технологическая отсталость. И всеобщее безобразие...
Н.С. Одно дело - проект, другое - реализация. Когда доходит до последней, налицо безнадежный разрыв - как технологический, так и финансовый.
Б.Л. Мы постоянно находимся в состоянии цейтнота - и экономического, и временного. Клиент ценит прежде всего не качество архитектуры, а ее, во-первых, проходимость, во-вторых, экономичность (что архитекторы только начинают осознавать, и бюро, которые в состоянии понять взаимосвязь экономики и архитектуры, начинают приобретать определенный успех). Когда придет долгожданная стабильность и не будет необходимости хапать все, что шевелится, появится возможность выбора, социально-профессиональная структура разделится на несколько категорий и слоев, что станет предпосылкой качественной дифференциации архитектуры и - соответственно - попадания определенного ее слоя в верхний эшелон.
Н.С. Почему у архитекторов-интерьерщиков возникла возможность нарабатывания собственных брэндов? Одна из причин - возможность отказа от “невкусных” заказов.Б.Л. Сегодня возникает новый образ отношений архитектора и девелопера. Мы стараемся донести до заказчиков, что мы не работаем с людьми с улицы, вызывающими сомнения не только с точки зрения платежеспособности, но и культуры понимания и постановки задачи. Они отсеиваются уже при первом разговоре. Намечается ориентация на работу с более или менее постоянным клиентом. А постоянный клиент - это девелопер или предевелопер. Сейчас не хотелось бы на этом более подробно останавливаться, но существует спекулятивный и классический девелопмент; в том и другом случае возникают свои коллизии, внутри которых архитектурное бюро себя позиционирует.У большинства ведущих проектных бюро уже наработаны подобные профессиональные связи. У нас - ряд таких фигур, которые время от времени звонят и осведомляются: “Ну как, брать этот участок или нет?” Однако это пока первый уровень. Серьезный девелопмент регулярно отслеживает процессы, происходящие в сфере недвижимости, оценивает тенденции движения рынка, выявляя, что через два-три года будет в максимальной цене. Облюбовав тот или иной участок, определив его функциональную направленность, он приступает к работе с архитектором, подыскивает инвестора и т.д. Это уже другой класс работы с недвижимостью. В настоящее время профессиональные девелоперские компании все чаще предпочитают иметь дело с архитекторами-профессионалами. Если раньше основными потребителями услуг проектировщиков были “Москапстрой”, ТУКСы и им подобные официальные структуры, то сейчас к ним присоединяется ряд независимых компаний-девелоперов, видоизменяющих и обогащающих структуру заказа. И это знак того, что в России формируется более грамотное отношение к недвижимости.


Присоединяйтесь к нам