Современный Дом 1 Января 2000

Ольга КОСЫРЕВА

Высокое ремесло архитектора

Борис, как давно существует студия ABD+SPG & A? Какие проекты стали ее лицом?
Борис Левянт: Компания существует с 1991 года. Поначалу в ней работало шесть архитекторов, теперь – около двадцати пяти, и есть ряд архитекторов, занятых как free-lancer (внештатно – Ред.), с которыми мы объединяемся для совместных проектов. Особенно широко известны наши работы по интерьерам, они участвовали в разных конкурсах и награждались премиями: “Магазин оружия” и “Стеклянная квартира” названы лучшими интерьерами 1997–98 гг. и как лауреаты предыдущего конкурса являются участниками Фестиваля “Золотое сечение” прошлого года. Мы выполнили довольно много серьезных заказов по офисным зданиям для крупных зарубежных компаний, в нашем клиентском списке такие имена, как De Beers, Fleming/United City Bank, Creditanstalt Investment Bank, White & Case, LLC. Недавно мы закончили строительство здания Информационно-аналитического центра МГУ на Ленинских горах площадью порядка 8000 кв. м, проектируем крупные жилые и торговые комплексы.

Вам больше приходится работать с корпоративными клиентами или с частными?
Б.Л.: Приоритетов нет, есть три равноправных и самодостаточных направления. Многие, в том числе и наши коллеги, считают, что мы только интерьер-дизайнеры, поскольку в профессиональной прессе представлены в основном интерьеры частных квартир; но в иностранных фирмах мы известны как люди, много и успешно работающие с корпоративным fit-out (оборудование, оснащение – Ред.); а в Москомархитектуре и ГлавАПУ нас знают как серьезную компанию, занимающуюся “большой архитектурой”.

Вы являетесь архитектурным боссом мастерской – насколько ее работы выражают именно Вашу творческую манеру?
Б.Л.: Каждая работа делается в партнерстве с кем-то и, естественно, большую часть реальной работы делаю не я. Моя миссия – общение с клиентом, понимание и формулирование его потребностей и пожеланий и собственно постановка задачи, выработка концептуальной идеи – решение вопроса, как в имеющемся ограниченном пространстве сделать нечто неординарное, что-то, что запомнится на всю жизнь и сделает дороже каждый прожитый день.
Этот “момент истины” краток, и после него начинается техническая работа, цель которой – чтобы все придуманное жило и действовало. Но в конечном итоге все подчиняется первоначальной идее.

Правильно я поняла, что с Вашей точки зрения качество жилья определяется в первую очередь не технологическими параметрами, а достоинствами архитектурной идеи?
Б.Л.: Архитектура – это пространство, это грамотно разработанная функциональная структура квартиры либо дома, это стильные поверхности и элементы: пол, окна, двери. Когда все это есть, когда соотношения открытого-закрытого, высокого-низкого и т. д. уловлены и определены и доведены до самой пронзительной ноты и все цельно, тогда возникает ощущение качества. Но не качества изделий, качества работ, а архитектурного, пространственного качества.

Нет ли проблемы в том, как примирить художественное и функциональное?
Б.Л.: Соединить эстетику и прагматику возможно, собственно говоря, это и является задачей архитектора.
Для нашей компании ¬своего рода кредо – функциональный прагматизм, который заключается в том, чтобы пространство было удобным, соразмерным, чтобы не было идей, приемов, технических решений, сделанных в угоду “стилю” – неизвестно какому, неизвестно как понимаемому, – но в процессе жизни объекта наносящих ему колоссальный ущерб. Мы пытаемся сделать свои объекты с учетом реального образа жизни каждой семьи. Я понимаю, что в 700-метровом доме на кухне хозяйке никогда не придется готовить. Если никто из членов семьи вообще не появляется на кухне, то уговорить хозяина отдать за привлекательный с художественной точки зрения кухонный гарнитур кучу денег немыслимо, но в то же время убедить его сделать за ту же сумму профессиональную кухню – более реально.
Красивое должно быть неглупо с практической точки зрения. Чтобы можно было без проблем лампочку поменять...

Что же Вы о стиле так уничижительно? Разве не своеобразие стиля, творческой манеры архитектора являются основополагающим фактором для того, чтобы человек обратился именно к нему?

Б.Л.: Есть два основных типа заказчиков. Первый дает архитектору карт-бланш, потому что не очень задумывается о художественной стороне дела. Просто работа с профессионалом экономит его время и решает множество других проблем. С такими работать достаточно легко, и при этом могут получаться интересные с архитектурной точки зрения результаты.
Другой тип клиентов – тот, который говорит: я не хочу, чтобы архитектор на меня давил, чтобы он мне навязывал свое мышление, пусть он только профессионально оформит мои идеи. При этом его идеи – набор штампов и не более. И собрать из них индивидуальное пространство, отличающееся определенным качеством, настроением, невозможно.
То, что чаще всего называется стилем – это, собственно говоря, и есть набор штампов. И не такой уж широкий: пресловутые английский стиль, кантри-стиль, техно-стиль. Считается, что если есть на потолке деревянная балка – то это кантри, если есть деревянная панель или филенчатая кухонная мебель – то это английский стиль, а не дай бог какая металлическая деталь, да еще разноцветные светильнички висят – то это уже техно, уже модернизм.

А что, по-Вашему, определяет стиль? Или Вы считаете, что стиля не существует как такового?
Б.Л.: Есть стиль каждого конкретного художника, архитектора – его вещи всегда стилистически объединены, осознаны. Если кто-то начнет к этому стилю примыкать, то рано или поздно образуется некое стилистическое пространство, в отношении которого можно будет говорить о характерных принципах и деталях пространственных решений. И этому названия нет, кроме того, что это “стиль такого-то архитектора”, а это – “стиль такого-то”.

Вы затронули такую тему, как противоречие устремлений, требований, запросов заказчика творческой индивидуальности архитектора, его профессиональному подходу. Как Вам кажется, они несовместимы, как лебедь, рак и щука?
Б.Л.: Люди, говорящие, что архитектор – это творец, художник, по своему правы, но они занимаются бумажной архитектурой. Основа работы с частным клиентом – это сервис, это хорошее обслуживание. Архитектор – как хороший адвокат: он предлагает пути и предупреждает о последствиях; если человек затрудняется с принятием решения, он рекомендует, какое предпочтительнее. Качественный сервис позволяет человеку определиться, в каком пространстве жить, и профессионал тот, кто может общаться с любыми заказчиками. Они живые люди и им абсолютно наплевать на высокое искусство, потому что в пространствах, создаваемых архитектором, они собираются просто жить.
Многие архитекторы пытаются в любом шаге, любом эскизе решить сверхзадачу, и она часто губит отношения с клиентом, переворачивает с ног на голову естество профессии.
Конечно, профессионально подготовленный человек, высокообразованный, с опытом и с подвешенным языком, может убедить заказчика в чем угодно. Но должна быть моральная основа, как, например, у боксеров или борцов: они могут убить одним движением руки, но имеют некие моральные правила, которые их сдерживают. Так и с архитектором – он не имеет права на делячество такого рода, он тогда теряет реноме. Мы стараемся не допускать подобного отношения к клиенту.
Другое дело, если ставится задача, выходящая за рамки только сервиса, требуется изыск, ориентированный на личность, учитывающий ее вкусы, – тогда в нем появляется некий стержень искусства. Эта вещь может получиться сбалансированной, маленькой, но в ней будет сказано гораздо больше, чем в крупном проекте. Это высокое ремесло, и я не боюсь этого слова.

Как в Вашу мастерскую приходят клиенты? Почему обращаются к Вам, а не к кому-то другому?
Б.Л.: Первые по массовости – это люди, которые понимают, что архитектор такой же политик, как реальные политики. Основная обязанность последних – вызывать доверие, пусть кратковременное, но доверие. Если заказчика удается убедить, что доверие архитектору оправдано, то он говорит своему другу, партнеру: обратись туда-то, и твоя головная боль будет снята движением руки.
А люди, приходящие или звонящие, иногда – по рекламе, редко становятся моими заказчиками: и архитектор, и его потенциальный клиент должны быть рекомендованы друг другу. Есть масса аспектов, по которым лучше, чтобы человек был проверенным, понятным и досягаемым, который глупостей не делает и не говорит. И рекомендовавший человек несет некую ответственность.
Те же, кто обращаются по рекламе, спрашивают в первую очередь: сколько стоят ваши услуги?

И в самом деле – сколько? Что Вы отвечаете?
Б.Л.: Мы, во-первых, приглашаем прийти и объясняем, что стоимость зависит прежде всего от ставящейся задачи. Но в целом цена проектирования и управления частным проектом составляет приблизительно 12,5% от общей стоимости “под ключ”. Гонорар большой, потому что такая работа требует очень много времени, сил, знаний. Но это очень немного, если учитывать, что в мире, где все открыто, то же самое стоит 35% и чем дизайнер, декоратор известнее, тем выше ставки. При этом на Западе на людей, занимающихся частными интерьерами, работает целая индустрия, колоссальная сеть магазинов, поставщиков, производителей, художников; у нас же все делается руками мастеров.
Я честно говорю, что сколько у нас стоит. Когда мне отвечают, что в другом месте с них попросили в несколько раз меньше, я говорю: пожалуйста, обращайтесь туда. Проблема заключается в особенности наших соотечественников постсоветской формации – полной атрофии самооценки. Эта болезнь характерна для очень многих и проявляется везде – на дорогах, в магазинах. Если человек заработал за год 50 тысяч, он считает, что с ним должна работать “звезда”. На каком основании? И хотя странно немного спрашивать у человека, который звонит, какой у него бюджет, мне совершенно понятно: если отведенный бюджет 50 тыс. долларов – тогда зачем идти к архитекторам-“звездам”?

Что Вы думаете о перспективах в России проектов, соотносимых с понятием low budget? Интересно ли Вам решать архитектурные задачи в условиях ограниченного бюджета?
Б.Л.: Для Запада это характерно – в 70–80-е годы средний класс, люди, связанные с искусством, телевидением, компьютерными технологиями, создавали для себя пространство, основываясь на дизайнерских идеях и малом бюджете – с мебелью, сделанной из фанеры, с оставленной открытой кирпичной кладкой и т. д. Я думаю, что по мере того, как у нас будет развиваться средний класс и будет проходить мода на стандартные решения, жилье будет становиться более индивидуальным. Изменится существующая сейчас градация на очень дорогое, менее дорогое, просто дорогое. За этим есть, безусловно, будущее, и такой подход будет привлекать молодых людей и давать работу молодым архитекторам, будет развиваться у нас по мере развития и расслоения общества, может быть, с развитием интеллектуальной элиты, которая ориентирована не на деньги, а на культурные ценности, откуда придет этот заказ. Он есть уже, но не рекламируется активно из-за того, что основными рекламодателями являются торговцы мебелью, коврами и прочими деталями.
В принципе ведь можно сделать очень хороший интерьер с минимальным бюджетом, можно сделать очень плохой интерьер с колоссальным бюджетом. Весь вопрос в том, сколько на этом зарабатывают подрядчики, мебельные компании и прочие, и прочие. Есть такие архитектурные студии, которые по сути торгуют мебелью и аксессуарами для дома и попутно предлагают сервисные услуги. С одной стороны, они избавляют заказчика от многих проблем – не нужно никуда ездить, ни с кем встречаться. Но они становятся рабом данного направления своей работы. Возникают непреодолимые желания продать именно это.
Мы с самого начала приняли волевое решение: никакой торговли. Мы своему заказчику только рекомендуем, а поставки, сроки – это к ним, к мебельщикам.

А что касается строительства? К нему Вы руку прикладываете?
Б.Л.: Мы можем построить сами. Тут есть прямая выгода для нас: не в том, что мы больше денег получаем, а в том, что меньше затратим усилий. Мы разрабатываем детально интеллектуальную часть, делаем подробную смету, но опускаем ряд вопросов, связанных с рабочим проектированием, – делаем необходимый минимум чертежей, который позволяет, во-первых, все согласовать в инстанциях, а во-вторых, построить.

Насколько хорошая архитектура зависит от хорошего заказчика?
Б.Л.: Любой удачный архитектурный объект – это в большой степени удачное стечение обстоятельств: времени, места, людей. Так же, как хорошая книга, например. Только в случае с архитектурой все сложнее, поскольку она соединяет в едином целом эстетику, финансы, политику, идеологию – очень разнородные элементы. Так что, когда все совпадает – это большое счастье и в какой-то мере промысл Божий.

Присоединяйтесь к нам